ИЛ 2 - 28 Января 2010 - Русская авиация

Русская авиация

Вокруг Авиации

Категории раздела

Крылья родины [5]
Мечты о крыльях [6]
Эра Авиации [4]
Экзаменует война [3]
Крылья советской республики [3]
Великая отечественная [16]
Впервые в русской авиации [11]
Сердце самолета [7]
Лестница рекордов [1]
Оружие самолетов [13]
Профессия военный самолет [22]
Удивительные самолеты [5]
Дальняя Авиация [8]
Вертится и летает [7]
Что значит быть летчиком [6]

Статистика

Главная » 2010 » Январь » 28 » ИЛ 2
15:08
ИЛ 2
     Над головами окруженных немцев повисло страшное кольцо из самолетов. Рядом кружила машина командира. Ее пушки молчали, зато рация работала непрерывно.  Отрывистые команды заставляли пилотов выходить из круга и штурмовать те цели, которые наметил командир... Главным «действующим лицом» в этих заурядных эпизодах Великой Отечественной войны был знаменитый ильюшинский штурмовик Ил-2, «горбатый», как его окрестили советские солдаты. Пожалуй, не было в те времена более популярной машины, и именно ее с особой теплотой и благодарностью вспоминают участники великих битв в Сталинграде, на Курской дуге, под Берлином. Вот как вспоминает об одном из многочисленных рейдов в тыл врага наших летчиков-штурмовиков дважды Герой Советского Союза генерал-полковник Михаил Петрович Одинцов:
   «Подождав, пока шоссе, видевшееся с двух тысяч метров лучше железной дороги, окажется за крылом, командир скомандовал:
 — Разворот на цель. После разворота пойдем с небольшим снижением. Обороты мотора не меняю.
     Железная и шоссейная дороги после разворота виднелись теперь у него слева, и он постепенно вновь приближался к ним, зная, что через пять километров, через минуту полета, они приведут его к цели. Курс полета — из немецкого тыла к фронту, если он правильно выбрал маршрут, то противовоздушная оборона немцев о нем оповещения не давала. На станции их вполне могут принять за своих, а пока разберутся, стрелять поздно будет.
     Сохатый вел свой самолет все время так, чтобы станция появилась сбоку, под углом градусов в сорок, и не было бы помех глазу от лобового стекла. В этом случае он мог раньше увидеть цель, точнее определить момент доворота на нее и перевода группы в пикирование.
     Чем ближе к цели подводил Сохатый группу, тем больше думал о прожекторах: «Плохо придется тому, кого схватит даже один прожектор. На пикировании кабины полностью откроются лучи света, их не заслонит ни мотор, ни крыло, ни бронеплиты фонаря. Прожектор сейчас опасней пушек и пулеметов. Даже трудно представить, что будет с ними, если поймают».
    Показалась станция, и майор обрадовался, убеждаясь, что его расчеты правильны.
 — Цель вижу! Приготовились! Дать в кабинах полный свет, но в кабины не смотреть! Наблюдать только за своим ведущим! Реактивные снаряды и бомбы — по моей команде. Кто попадет в прожектора и потеряет соседа — сразу вверх и управлять машиной по приборам. Одиночки уходят от цели курсом на юго-восток, на плацдарм, группа — по моему решению.
     С высоты в тысячу пятьсот метров Сохатый уже довольно сносно различал общие контуры станции, когда с ее северной и южной сторон начали зажигаться прожекторы, а впереди самолетов засверкали звездочки разрывов. Фашисты искали самолеты и ставили заградительный огонь намного выше девятки «Илов», никак не предполагая, что на станцию идут штурмовики на своей обычной высоте.
     Все круче наклоняя машину к земле, Сохатый старался рассмотреть станцию: не постройки, а пути и железнодорожные составы на них. Составы — главное. Пытаться сейчас втемную, не зная, где склады, попасть в них было бы просто безрассудством.
Увидев в отсвете прожекторов расходящиеся веером серебряные ниточки рельсов, майор понял, что пикирует в район входных стрелок. Взглянул в лобовое стекло, но через него и дневной прицел станцию не увидел. Тогда он приподнял нос самолета чуть выше и, когда, по его мнению, дистанция сократилась до нужной, скомандовал:
 — Приготовили снаряды! Залп!
     Его окутало пламенем, ослепило, и он на короткое время потерял землю совсем. Через мгновение он осознал, что неожиданность залпа испугала врага: прожекторы потухли, и огонь зениток прекратился. Тут же немцы разобрались, в чем дело, но эти секунды их растерянности определили успех Сохатого: он вывел группу из пикирования в горизонтальный полет, довернул ее вдоль станционных путей, в разных местах замазанных темными колбасками эшелонов, и с высоты в пятьсот — четыреста метров приготовился к сбросу бомб.
 —  Гвардия, бомбы! — Нажал на кнопку сброса. — Командирам звеньев — пушки! Стрелкам, огонь по земле!
     Серию сбрасывал автомат. И Сохатый слышал, что автомат работает. Чуть позже ударные волны разрывов догнали его машину и подбросили несколько раз. Иван вел «Ил» в горизонтальном полете и, «играя» большим пальцем правой руки поочередно пушечной и пулеметной гашетками, прокладывал себе дорогу для выхода из атаки. Куда стрелять, для него и остальных было безразлично: прицеливаться дневным прицелом невозможно. Они решали сейчас вторую задачу — создавали панику, заставляли врага прятаться, нервничать и ошибаться.
     Разрывы бомб, огонь вкруговую вторично потушили прожекторы и заставили замолчать фашистские зенитки. Правда, ненадолго. Но каждые десять секунд их молчания для летчиков и стрелков Сохатого равнялись километру жизни, а через тридцать секунд огонь врага стал не опасен — эскадрилья вышла из огневой зоны.
 — Пискунов, все целы?
 — Все рядом, а целы ли — не знаю!
 — Ты смотри, чтобы к нам десятый не пристроился. Вдруг ночники-истребители где-нибудь рядом базируются и успели взлететь. — И Сохатый обратился с вопросом к летчикам: — Доложить, кому попало над целью! — От¬пустив кнопку передатчика, подождал с минуту, давая людям время осмотреться. Строй молчал. — Молодцы! Будем выбираться домой. Маршрут прежний. Свет в кабинах лишний убрать.
Эскадрилью окружала ночь. Темнота облачного неба объединилась с чернотой земли...»
     В отчаянную непогоду, задевая килями облака, штурмовики пробирались сквозь заслон зениток, с равнодушием дредноута игнорировали ружейный огонь и часами висели над головой противника, осыпая укрепления, танки, автомашины бомбами, эрэсами, пушечными снарядами.
     Конечно, доставалось и самим штурмовикам — на войне как на войне, — они возвращались порой на базу с продырявленными плоскостями, с развороченным оперением, и все же приходили, садились, чтобы через несколько часов, сверкая свежими латками, вновь взлететь.
     Такой это был самолет — грозный и живучий. Подобного ему не было во всем мире. «Крупнейший вклад Ильюшина в советскую авиацию — конструкция самолета для совместной работы с пехотой — является результатом методической работы с 1936 года. Уже в то время русские имели вполне ясное представление о назначении и летных качествах такого самолета», — писал английский журнал «Флайт». В самом деле, Ил-2 появился не вдруг, на удивление и ужас фашистов, окрестивших машину «черной смертью». Они знали о поликарповских «воздушных истребителях танков», созданных в 1936—1938 годах. Это были серьезные машины, но подлинными штурмовиками они стать не могли. Мощное вооружение и броня не были подкреплены маневром и скоростью, а без этих качеств трудно господствовать над полем боя.   Другие самолеты — модификации истребителей, — хоть и могли летать быстро и разворачиваться на «пятачке», не обладали достаточной силой оружия.
Только Ильюшину удалось привести в идеальное соответствие важнейшие характеристики штурмовика. И было это, конечно, не случайной удачей. «Созданию... самолета, — вспоминает Ильюшин, — способствовали труды по разработке... броневой защиты».
     Самолетная броня — вещь сложная и коварная. Соблазнительно оградить пилота, двигатель, баки слоем высокопрочной стали, зная, что лист толщиной 14—35 мм надежно «улавливает» пули калибра 7,62 и 12,7 мм.
     Соблазнительно и нереально, потому что квадратный метр такой защиты весит до 280 кг. Тяжелая, неповоротливая машина едва ли сможет нести мощное оружие, ей будет не под силу сделать резкий противозенитный маневр, встреча со снарядом неминуема.
     Металлурги дали первоклассный материал. Дело конструкторов было в том, чтобы как можно рациональнее заставить его работать. Когда бронируется истребитель или бомбардировщик, защита выполняет свою прямую функцию — оберегает от поражения экипаж и важнейшие агрегаты. От несения силовых функций броню освобождают, она не помогает лонжеронам, шпангоутам, стрингерам справляться с внешними нагрузками. Самолет возит «мертвый» груз. Это не так страшно, если брони немного. Но конструировать таким образом штурмовик, заключенный в «латы» «с головы до пят», уже нельзя.
     Пожалуй, в том, по какому пути пошел Ильюшин, и есть самая главная изюминка его штурмовика. Конструктор заставил работать броню наравне с традиционными элементами каркаса. Корпус представлял собой бронированную коробку, к которой пристыковывалось крыло и хвостовое оперение. Решение, казалось бы, очевидное, но совсем непростое — ведь высокопрочную сталь невозможно обрабатывать в закаленном состоянии. Закаливать после штамповки опасно — каркас сильно коробится. Пришлось разработать технологию, по которой термическая обработка совмещалась со штамповкой. Сложно, зато штурмовику не страшны даже 20-миллиметровые снаряды.
     Но и в том случае, если броня не помогла, Ил-2 не обречен. Снаряд пробивал топливный бак, а самолет не горел. Он не терял горючее и возвращался на базу. Тысячи летчиков обязаны жизнью... бумаге, точнее, фибре. Именно она оказалась наилучшим материалом для протектиро-ванных баков. В начале войны их делали металлическими. В дюралевую оболочку вкладывали резиновую, среди прочих слоев которой был один, способный «набухать» при контакте с бензином.
     При простреле отверстие в принципе должно было затянуться, но этому часто мешали заусенцы на рваной пробоине металлической оболочки. Да и вибростойкость дюраля оставляла желать лучшего. И вот дефицитный металл заменили дешевой фиброй. Экономия цветного металла на каждой машине — 55—56 кг, а живучесть Ил-2 стала просто фантастической. После 17 пулевых попаданий бак сохранял герметичность.
     Было еще одно серьезное изменение конструкции, повысившее живучесть штурмовика. Одноместный вариант «горбатого», на котором советские летчики начали воевать, переделали в двухместный. В экипаже появился стрелок, эффективно защищавший с помощью пулемета заднюю полусферу. Изменения вносились прямо на конвейере, потому что выпуск Ил-2 непрерывно возрастал. Самолет стал самой массовой машиной наших ВВС. Что составляет самолету славу: сухие строки боевых сводок, привязанность летчиков, благодарная любовь наземных войск? Все это в избытке было у Ил-2.
     И все же есть другое, ставящее все точки над «и», позволяющее понять «кто есть кто», — сумел ли противник или союзник, имея перед глазами пример советского штур¬мовика, создать нечто подобное?
     «...самолет "Хейнкель-118", представлявший тогда германское решение той же проблемы, впервые появился 22 июня 1941 года, но вследствие его небольшой скорости и посредственных характеристик не произвел впечатления на русских», — заметил журнал «Флайт». Та же участь постигла и другое немецкое чудо-оружие — противотанковый самолет «Хеншель-129», появившийся в 1942 году. Ил-2 оставался непревзойденным. Именно он стал полноправным «царем полей», достойным партнером «царицы» — советской пехоты. ИЛ-2 по праву считается шедевром военной техники.
     Полетный вес этой машины составлял 5340 килограммов, вес пустой машины 4200 килограммов. Двигатель мощностью 1750 лошадиных сил обеспечивал ей максимальную скорость 402 километра. Скороподъемность — 3 тысячи метров за 8,8 минуты. Практический потолок — 4 тысячи метров. Вооружение — 2 пушки системы Шпитального калибра 23 миллиметра, кормовой пулемет Березина калибра 12,7 миллиметра, бомбы и реактивные снаряды.
Категория: Великая отечественная | Просмотров: 1155 | Добавил: Gebieter | Рейтинг: 0.0/0

Календарь

«  Январь 2010  »
ПнВтСрЧтПтСбВс
    123
45678910
11121314151617
18192021222324
25262728293031